Абдухамитов Валиджон Абдухалимович

кандидат юридических наук,

доцент, зав. кафедрой уголовного права

Российско-Таджикского (славянского) университета

Тел.: (+992) 934117227

e-mail. Valijon05@mail.ru

В правовой науке, несмотря на многократно предпринимаемые в последние годы попытки раскрыть сущность, возможность правовой оценки такого социального явления как религиозный экстремизм по-прежнему вызывает споры среди ученых.

В энциклопедическом словаре экстремизм (от лат.extremus - «крайний») определяется как «приверженность к крайним взглядам, мерам (обычно в политике)»[1]. Однако данное определение расплывчато и не отражает все особенности этого сложного явления. Не совсем ясно, какие взгляды следует признавать «крайними», а какие - нет, и кто будет это определять. Под «взглядами» с определенным приближением можно понимать идеологию, идейные убеждения, не всегда связанные с какими-либо практическими, тем более противоправными действиями. А меры, в свою очередь, предусматривают совершение каких-либо конкретных действий, в том числе насильственных, направленных на свержение конституционного строя или дестабилизацию ситуации в стране.

В современной политико-правовой литературе дается большое количество определений экстремизма^[2], а в его широком значении определяется как идеология, предусматривающая принудительное распространение ее принципов, нетерпимость к оппонентам и насильственное их подавление. При этом обычно выделяют три основные формы проявления экстремизма: политический, национальный и религиозный^[3]. В данном случае представляется справедливым мнение В.В. Бирюкова о том, что подобное разделение экстремистских проявлений по политическому, национальному и религиозному признакам, которое присутствует в большинстве научных работ, посвященных этой проблеме, является условным, поскольку все факторы, влияющие на какое-либо социальное явление, находятся в тесном взаимодействии и взаимно влияют друг на друга. Поэтому и выделенные формы экстремизма, как правило, никогда в действительности не выступают в «чистом» виде^[4].

Анализ данного определения позволяет сказать, что экстремизм - это приверженность к крайним мерам и взглядам, радикально отрицающим существующие в обществе нормы и правила (толерантность) через совокупность насильственных проявлений, совершаемых отдельными лицами и специально организованными группами и сообществами, имеющими конкретные цели.

В действующий УК РТ 1998 г. были введены новые нормы: ст. 307¹ «Публичные призывы к осуществлению экстремистской деятельности»; ст. 307² «Организация экстремистского сообщества»; ст. 307³ «Организация деятельности экстремистской организации»; ст. 307⁴"Организация учебы или учебной группы религиозно-экстремистского характера.

«Шанхайская конвенция о борьбе с терроризмом, сепаратизмом и экстремизмом» от 15 июня 2001 г. даёт следующее определение понятия экстремизма (п. 3 ч. 1 ст. 1):

экстремизм — какое-либо деяние, направленное на насильственный захват власти или насильственное удержание власти, а также на насильственное изменение конституционного строя государства, а равно насильственное посягательство на общественную безопасность, в том числе организация в вышеуказанных целях незаконных вооруженных формирований или участие в них, и преследуемые в уголовном порядке в соответствии с национальным законодательством Сторон[5].    

В Таджикистане юридическое определение того, какие действия считаются экстремистскими, содержится в статье 3 Закона Республики Таджикистан «О борьбе с экстремизмом».

Под экстремистской деятельностью же законодатель посчитал, понимать деятельность юридических либо физических лиц направленных:

- во-первых, на организацию, планирование и совершение любых действий, направленных на достижение определенных в названном Законе целей (ст. 1). Перечень таких целей чрезвычайно широк: от подрыва безопасности РТ до пропаганды исключительности, превосходства либо неполноценности граждан по признаку их отношения к религии, социальной, расовой, национальной, религиозной или языковой принадлежности;

- во-вторых, на публичные призывы к осуществлению экстремистской деятельности;

- в-третьих, на финансирование либо иное содействие совершению экстремистских действий.

Однако, парадокс заключается в том, что законодатель включил в качестве субъекта данного преступления и юридическое лицо, в то время как согласно ст. 22 УК РТ уголовной ответственности подлежит только вменяемое физическое лицо.

Действительно, в ст. 3 Закона РТ «О борьбе с экстремизмом» лишь перечисляются отдельные деяния, точнее,«направления деятельности», которые, по мнению законодателя, образуют в, своей совокупности экстремистскую деятельность. Но в настоящем законе не сказано, на каких основаниях они относятся к экстремистской деятельности, что между ними общего и почему в данный перечень не включены, например, «действия, направленные на полное или частичное уничтожение национальной, этнической расовой или религиозной группы» (ст. 398 УК РТ «Геноцид»).

Сложность заключается и в том, принятый в 2003 году закон «О борьбе с экстремизмом», как нам представляется, слишком пространно толкует экстремистскую деятельность. Экстремизму здесь приписываются свойства, скорее присущие терроризму: "насильственное изменение основ конституционного строя и нарушение целостности РТ; ... захват или присвоение властных полномочий; создание незаконных вооруженных формирований; осуществление террористической деятельности". Кроме того, в определении экстремизма религиозные организации упоминаются вслед за общественными. Очевидно, что вышеупомянутый закон был принят, исходя из насущных интересов национальной безопасности Таджикистана. В то же время, правовое и терминологическое смешение экстремизма и терроризма представляется неверным.

На наш взгляд, недопустимо оставаться в границах политкорректности и сводить все только к экономико-политической подоплеке всякого этнического или религиозного явления. Хотя часто в зарубежных СМИ из вы­ступлений официальных лиц можно услышать такие ("выходящие за рамки дозволенного") термины, как "исламский экстремизм", "мусульманский тер­рорист", даже появился термин "мусульманский камикадзе".

Понятие "экстремизм" употреблялось в СМИ много раз, однако например, многие студенты юридических факультетов РТ по нашим опросам за 2013 г. – 36%, отказываясь объяснить значение этого понятия, заявляют, что не знают, что это такое (26% – «слышу впервые»). Два процента респондентов, не сумев его объяснить, просто выразили свое негативное отношение к экстремизму – «это плохо, запрещено», «ругательное слово». «Знаю» ответили 19% опрошенных. Значительная часть граждан (37% по Душанбе, 23% по стране) ассоциирует экстремизм с агрессивными методами борьбы за что-либо.

Ученые отмечают «драматический рост числа сайтов»^[6], пропагандирующих ненависть и вражду по всему миру. В частности, в 2012 году было зафиксировано 2000 подобных «страниц» в Канаде (в 2011 г. — только 1400), 2500 — в Соединенных Штатах Америки (для сравнения: в 2011 г. их было лишь 165)^[7], в Германии в 2012 году функционировало более 1000 сайтов расистского, неонацистского и праворадикального содержания^[8]. Как справедливо указывают специалисты Института Сравнительного законодательства (Швейцария), Интернет позволяет «легко, безопасно, дешево и без цензуры» распространять любую идеологию по всему миру, что способствует формированию ранее не существовавшего единого неонацистского, расистского сообщества, которое вдохновляет своих членов на совершение актов насилия^[9].Возможность демонстрации видеоматериалов в компьютерной сети и создания электронных изданий также широко используется экстремистскими группировками для популяризации своей деятельности. Возьмем, к примеру, появившуюся в Интернете видеозапись вторжения боевиков в Ингушетию или регулярно демонстрируемые съемки казней заложников в Ираке.

Механизм уголовно-правового противодействия экстремистской деятельности нуждается в совершенствовании по следующим направлениям:

1. Следует отметить, что термин «экстремистская организация» в ст. 307³ УК РТ используется законодателем некорректно. Во-первых, грамматически неудачным представляется двукратное использование в разных значениях слова «организация». Во-вторых, понятие «экстремистская организация» не отражает уголовно-правовых признаков, присущих преступной организации в соответствии с ч. 4 ст. 39 УК РТ. В-третьих, в этой норме под наименованием экстремистской организации понимается совсем не то объединение, о котором идет речь в ст. 307³ УК РТ. Под экстремистским сообществом Уголовный кодекс РТ понимает организованную преступную группу (без указания на ее структурированность), реально осуществляющую экстремистскую деятельность. Под экстремистской же организацией следует понимать общественное или религиозное объединение либо иную организацию, в отношении которых судом принято вступившее в законную силу решение о ликвидации или запрете деятельности в связи с осуществлением экстремистской деятельности. А такое решение может быть вынесено не в связи с реальным осуществлением экстремистской деятельности в ее уголовно-правовом смысле, а на основании осуществления деятельности, в которой после вынесения официального предупреждения продолжают наличествовать признаки экстремизма, послужившие основанием для предупреждения. В-четвертых, представляется совершенно излишним указание на общественный или религиозный характер объединения. Ни организационная форма объединения, ни его официальная регистрация не могут влиять на юридическую оценку его деятельности.

2. Как показывает практика, требуется комплексный подход к осуществлению противодействия экстремизму, при котором предусматривались бы меры не только регулирующего и запретительного, но и превентивного характера. Больший эффект способны дать совершенствование правоприменительной практики и подготовка квалифицированных судей и сотрудников правоохранительных органов. С этой целью необходимо ввести в программы подготовки и повышения квалификации судей, сотрудников МВД и прокуратуры учебные курсы по основам ислама, шариата и мусульманско-правовой культуры. Кроме того, в системе учреждений юстиции, правосудия, МВД и прокуратуры полезно создать структуры, осуществляющие религиоведческую экспертизу, в том числе по вопросам ислама. Следует также принять меры по введению государственного контроля за направлением на учебу в зарубежные исламские центры и за работой иностранных преподавателей, которые врелигиозных и светских учебных заведениях преподают связанные с исламом дисциплины.

Исходя из вышеизложенного, на наш взгляд, государству необходимо вести работу в следующих направлениях.

Во-первых, назрела потребность в создании нового идеологического органа, занимающегося не пропагандой, а целенаправленной контрпропагандой. Необходимо доскональное изучение идеологии экстремистов, с их четкой проработкой и аргументированным опровержением. Нужна профессиональная дискуссия со сторонниками радикальной идеологии с целью ее дробления, переводом ее в мирное русло. В настоящее время такой работы не ведется, а экстремисты рассматриваются не как люди, выбравшие неправильные или ошибочные цели и политические методы, а как психически ненормальные фанатики, что неконструктивно.

Во-вторых, необходимо четкое взаимодействие со всеми СМИ, для того чтобы создать искусственное контролируемое пространство, где экстремисты будут вынуждены «играть по чужим правилам». Их идеи нужно не запрещать, а обсуждать, критиковать, высмеивать. Нужно широко использовать дезинформацию, создавать информационный шум, заглушающий не всю информацию, а только ее опасную часть, не создавая впечатления запрещенности.

В-третьих, основная работа должна быть направлена на сочувствующих движениям лиц, а не на членов этих движений. Только лишив поддержки и притока новых членов можно побеждать подобные группы. Необходимо учитывать и возрастные различия в работе с такими движениями, так как работа в молодежной среде отличается от работы во взрослой.

Особое внимание, на наш взгляд, также следует обратить на необходимость предупредительно-профилактической работы по ликвидации религиозно-экстремистских и экстремистско-террористических сайтов в сети Интернет. Полагаем, что правоохранительные органы должны вести систематическую предупредительно-профилактическую работу по предотвращению размещения в глобальной сети подобных пропагандистских материалов. Кроме того, необходимо противодействовать финансированию религиозной экстремистской деятельности, предотвратить использования или угрозы использования локальных или глобальных компьютерных сетей в экстремистских целей.

---

[1]Советский энциклопедический словарь / Гл. ред. А.М. Прохоров; редкол.: А.А. Гусев и др. Изд. 4-е. - М.: Сов.энциклопедия, 1987. - С. 1564.

^[2] Павлинов А.В. Антигосударственный экстремизм: уголовно-правовые и криминологические аспекты. - М: Юрлитинформ, 2008. - С. 47; Фридинский С.Н. Борьба с экстремизмом: Уголовно-правовой и криминологический аспекты: Автореф. дисс. ... канд. юрид. наук. - Ростов-на-Дону, 2003. - С. 8; Горшенков Г.Н. К вопросу о сущности экстремизма как уголовно-правового и криминологического феномена // Пробелы в российском законодательстве. - 2008. - № 1. - С. 297-299; Узденов Р.М., Пудовочкин Ю.Е. Теоретические конструкции определения экстремизма: проблемы и перспективы // Криминологический журнал. - 2008. - № 8. - С. 84;

^[3] См.: Пиджаков А.Ю. Борьба с политическим экстремизмом и терроризмом: Проблемы изучения // Правоведение. - 2003. - № 3. - С. 234-244; Кочои С.М. Расизм: уголовно-правовое противодействие: монография. - М.: ТК Велби, Проспект, 2007. - С. 22; Поминов С.Н. Принципы организации деятельности органов внутренних дел в сфере противодействия религиозному экстремизму // Закон и право. - 2007. - № 5. - С. 56-60; и др.

^[4] Бирюков В.В. Еще раз об экстремизме // Адвокат. - 2006. - № 12. - С. 59.

[5] См.: Шанхайская конвенция о борьбе с терроризмом, сепаратизмом и экстремизмом от 15 июля 2001 года // Сборник международных актов по борьбе с терроризмом. – Душанбе: ООО «Офис-Крауз», 2003.

^[6]http://www. pch.gc.ca.

^[7]http://www. assembly.coe.int.

^[8]Осипенко A. Борьба с преступностью в глобальных компьютерных сетях: Международный опыт. М., 2004. С. 119.

^[9]http://www. assembly.сое.int. Об иных проблемах, возникающих в связи с глобализацией информационной сети также см.: Дамаскин О.В. Национальная безопасность в условиях глобализации. М., 2004. С. 21-34.