Точно помню, что светало лето, - календарь отсчитал уже первые недели томного июня, когда я пересекала центральные проспекты, немного нервно одёргивая газовый шарфик, неуютно повисший на шее и норовивший поддаться порыву тёплого ветра, вздымаясь от каждого его прикосновения, - но в воздухе отчётливо слышалась весна. Её присутствие всегда особенно, - только ей подвластно цветным калейдоскопом расплескать облака по летней синеве неба, лишь она может играть лукавыми солнечными зайчиками в резвых прутиках велосипедных колёс, отбрасывая по-детски шаловливое, искристое сияние на лица людей вокруг, - а они, кажется, только и ждут задорной щекотки, чтобы укрыться от чопорного зноя в ласке трогательного прощания весны. Такая пора всегда необыкновенно явственно ощущается, - как запоздалая нежность, которая обволакивает сердце неутолимым воспоминанием, к которому снова и снова возвращаешься, - если не мыслями, то душой, как-то неосознанно, но естественно, будто это неотъемлемая часть твоего естества, памяти как таковой. Каждый переживает свою летнюю весну, - озорную шалунью, не миновавшую вслед за душистым маем в толщу календарной стопки. И, пожалуй, наша встреча была закономерна в тот насыщенной свежей прохладой, но солнечный день, - в моей жизни, определённо.

Я беспокойно поглядывала на часы, - лишь бы не опоздать! – потому что о собеседнице своей была наслышана как о человеке чрезвычайно пунктуальном, и с каждым невозмутимо мерным движением стрелки, прибавляла шаг. «Ещё бы, - думалось мне, - эта женщина – автор нескольких десятков научных трудов, она гуру в области языкознания, автор святая святых – «Классического текста» (или “Матни классикӣ” как принято чаще говорить), да и, в конце концов, шутка ли - столько лет у руля факультета филологии главного вуза страны! Нет, опоздать нельзя», - заключила я мысленно, сверяя названный адрес с вывешенными табличками на многоквартирных домах столичного центра. Благо, времени на это потрачено было немного, - меня встретил зять моей будущей респондентки, - харизматичный мужчина с широкой, открытой улыбкой, который на мой вопрос: «А какая она?», не задумываясь, ответил:

- Удивительная. Знаете, с уверенностью могу сказать, что это кристально честный человек. Её натуре противит любая несправедливость.

… Когда я перешагнула порог квартиры, на меня, как бы банально это не звучало, повеяло уютом. Нюансы интерьера в моей памяти не сохранились, да и неважно, - куда дороже запечатлённая атмосфера: стол не просто как деревянное сооружение, а как символ семейного единения, парок исходящий от чашек с чаем – тёплый, ароматный, как будто с детских открыток, - помните? – тоже, будто говорящая деталь… Но «атмосферу вокруг себя создаёт человек» и я, озираясь, ждала ту чародейку, призвавшую в свою обитель весеннюю зарю. Когда меня окликнули по имени, я обернулась: да, передо мной живая легенда отечественной науки, профессор Национального университета, член-корреспондент Академии наук республики Таджикистан, Отличник народного образования ТССР, заслуженный деятель науки и техники РТ Мукаррама Набиевна Касымова.

Начинаем незатейливый разговор: хозяйка приветствует меня, радушно приглашая к столу, уставленному свежими фруктами, разными сладостями, - видно, что гостей принимают здесь с должным рачением, но без претенциозной помпезности, так часто присущей обывательскому быту. Достаточно любезно, чтобы ощутить интеллигентную чуткость, и вполне учтиво, чтобы не почувствовать себя отягчающим ежедневные заботы бременем для хозяев. Как-то сразу веду себя свободнее, с каждой минутой обстановка становится непринужденнее и, вот уже морально расслабившись, начинаю всматриваться в свою героиню. Первое, что отмечаю – она красива.

Трепетную нежность овала лица не может скрыть ни утончённая сдержанность манер, ни растушёванная гостеприимностью строгость взгляда, выдающая в Мукарраме Набиевне женщину высокой дисциплины. Взгляд этот – прямой, честный, глубоко проникновенный, - не вонзается, как это часто бывает, когда имеешь дело с человеком намного старше себя и обладающего недюжинным багажом жизненного опыта, а с должной деликатностью изучает, пальпирует пласты душевного сложения своего собеседника. Вовлекает в занимательный взаимообмен энергией, - а у педагога со стажем, она, несомненно и неизменно позитивная, - и наполняет это пространство своей природной притягательностью.

«Откуда в ней столько тепла?» – не успевая ответить на свой же вопрос, начинаю медленно погружаться вслед за своей героиней в её воспоминания, - пока они плавно не начинают становиться частью нашей общей реальности, наполнившей просторную гостиную в одной из квартир многочисленных душанбинских многоэтажек, за окнами которой выдающаяся учёная современности, великая Мукаррама Касымова в незатейливом домашнем наряде, пьёт чай и не спеша рассказывает, - о себе, науке, о жизненных виражах, вопреки которым можно остаться верной своим непоколебимым жизненным постулатам, следуя гласу совести и зову сердца.

…Канибадам, где родилась Мукаррама Набиевна – сердце севера нашей страны, красочный край, расцвеченный ароматом абрикосовых деревьев и прозрачной голубизны знойного неба, расстилающегося игривыми волнами высоко над головой, - и пусть девочка появилась на свет в середине сурового января, родной край одарил её своим природным калейдоскопом, запустив в прядь волос мягкую тень певучих вечеров, в улыбке отразив блестящие искорки звёзд, в голосе – игру непослушного ветра.

Родословная Мукаррамы Набиевны насчитывает не одно поколение людей, исконно воплощающих своим образом жизни, нравственным складом ума и души, высокое и гордое звание интеллигентов, - пусть сегодня это понятие несколько размыло свои первоначальные границы, для меня оно отождествляется лишь с немногими людьми. Семья талантливого журналиста Наби Фахри и известного советского государственного деятеля Мунаввары Касымовой – одна из них. Вполне естественно, что взращенный на благодатной почве творческой свободы и совершенного уважения индивидуальной самобытности, талант любознательной Мукаррамы рано дал плоды. Жажда познавать, умение исследовать, навыки логически развивать не годам острую мысль стали отличительными чертами горячо увлечённой знаниями ученицы знаменитой школы Махфират Каримовой, под кровом которой в середине прошлого столетия собрались выдающиеся умы советского Таджикистана. Среди учителей Мукаррамы Косимовой был и не нуждающийся в представлении Мухаммаджон Шакури, который и направил нашу героиню на филологическую стезю. Кто знает, если бы не его напутствие, какую потерю понесла бы отечественная гуманитарная наука? - ведь Мукаррама Набиевна в школьные годы мечтала стать математиком. Хотя точная наука, определённо, приобрела бы в её лице путеводителя новых дерзновенных изысканий, - однако история не знает сослагательного наклонения. И Мукарраме Касымовой суждено оставить ярчайший след в языкознании, стать оплотом сохранности, первозданной красоты, нерушимой мелодики родного таджикского языка, - но это потом, а пока она студентка Таджикского государственного университета имени Ленина, вот уже два года прилежно обучающаяся литературоведению.

Перевод нашей героини на направление «Языкознание», - влияние ли очередного талантливого педагога, передавшего хрупкому юношескому сердцу свою всепоглощающую страсть к этой науке, или же влечение к математической слаженности, которой так созвучно устройство текста, а, может, просто голос сердца? – ответить непросто, точно сказать не может сейчас и сама Мукаррама Набиевна. Но мне кажется, что эта непостижимая гармоническая стихия внутреннего бытия человека, выверенная в размышления, затем в слова, в языковые единицы, как в сонм ноток трепещущей, не тлеющей мысли – вдохновенный интерес, который пробудиться может только в человеке безусловно одарённом внутренним зрением, позволяющем раскинуть взор от самой будничной темы до незаурядного поиска новых открытий. Это будто безусловный рефлекс души, души тонкой и вожделеющей стройности в уразумении всего сущего, невероятной в своей эстетической полноценности, в дарованной ёмкости ощущения безграничного мира, - вечно цветущего в ней.

- Это была судьба, - говорит Мукаррама Набиевна, - остаться в ТГУ…

Иначе и быть не могло, - старейшина среди всех вузов страны, престижнейшее образовательное учреждение, Таджикский государственный университет не мог упустить столь блестящий кадр. 1966 год - поворотная веха в истории ТГУ и нашей героини, - историко-филологический факультет, с достаточно окрепшей научно-педагогической базой закономерно разделяют на два самостоятельных направления. У штурвала нового, независимого филологического факультета встаёт миниатюрная женщина, грациозная, миловидная, - всего тридцати трёх лет! – но обладающая твёрдым характером, железной волей и недюжинным управленческим талантом.

- Тогда ещё знаете, мы первый год отделились. С нами были востоковеды, арабская филология, иранская филология… Шарифджон Хусейнзаде, Сохиб Табаров, Вохид Асрори, Хилол Каримов, Дададжон Таджиев - и меня, такую девочку – деканом! – Смеётся она, а я с благоговением отмечаю:

- Все как на подбор – титаны…

- Было тяжело. Потому что с ними ладить это было вообще… непросто, - лаконично заключает Мукаррама Набиевна, но я не довольствуясь этим, начинаю допытываться, - правда, не совсем успешно:

- Вы такой мягкий человек, но в работе, наверное, приходилось менять поведение? Бывало такое, вот стукните кулаком по столу: «Я сказала – значит, сказала и всё тут!»?

- Иногда мягко, иногда так. Иначе нельзя работать, если будешь совсем мягкой. Даже с гигантами нельзя, - и тут я впервые замечаю за своей строгой собеседницей жеманную лукавость улыбки.

- А запоминающиеся случаи были, - с титанами? – Не унимаюсь я, - ну вот очень интересно. И вновь получаю уклончивый ответ:

- Ни к чему сейчас об этом, - с дипломатическим аскетизмом говорит Мукаррама Набиевна, и я понимаю, - любые инциденты, возникающие в рабочем процессе естественны и приемлемы, когда исполины мысли взаимодействуют в едином научном пространстве. И работать, что ещё важнее, - руководить их деятельностью, при этом сохраняя дружелюбную атмосферу и общий созидательный деловой климат, - задача, которая по плечу только человеку высокого духа, по-настоящему стальной закалки.

Мукаррама Касымова с вдохновенным упорством берётся за осуществление всех намеченных планов, а их у молодой главы факультета несметное количество! Укрепляется профессорско-преподавательский состав, растёт число учеников, которые благоговеют перед скрупулёзно требовательным, ответственным и глубоко совестливым преподавателем. Огромный лекционный зал неизменно с замиранием ждёт появления декана, - которая, кстати сказать, воплощает собою черты не только неистового учёного, но и обладающей изысканным шармом женщины. Недаром даже спустя десятилетия, воспитанницы Мукаррамы Набиевны признаются, что она служила для них эталоном безукоризненного стиля и несравненной элегантности, слагая в студентах эстетическое воззрение как таковое, особенный вкус, который не терпит небрежения даже к мелким деталям и закладывается в сознании как некий культурный код, отличающий человека, способного к восприятию и личностной проекции прекрасного.

Мукарраме Набиевне главный вуз, хотя правильнее было бы сказать, вся образовательная система Таджикистана, обязана открытием первого в республике отделения журналистики. Хотя сейчас она, удобно расположившись, вновь взявшись за чашку с чаем, скромно говорит, что заслуга любого масштабного дела – коллективная, я лишь движением головы отрицаю, - в этом я с нашей героиней не согласна.

- Журналистику открыли в том же году, отделение. Тогда не было ни преподавателей, ни толком учебной программы. Пригласили Отахона Латифи - он сказал, что не будет преподавать, пока не будет полной ставки, а полной ставки тогда не было, потому что, ну сами понимаете, только стартовала работа…

И надо сказать, сразу закипела. В кузнице ТГУ оттачивали перо все нынешние именитые мастера слова республики. Помнится, когда однажды попросила одного маститого газетного деятеля назвать известных учеников Мукаррамы Касымовой, он с лёгким упрёком усмехнулся: «Девушка, вы оглянитесь: все журналисты страны – её ученики!».

Мукаррама Набиевна в своих студентах воспитывала несколько приоритетных качеств, которые считает непререкаемыми для любого специалиста, независимо от принадлежности к поколению.

- Говоря о журналистах, то, прежде всего, я хочу, чтобы они были очень грамотными, во-вторых, обладали знанием того предмета, которым занимаются. Если не знают, не понимают сути дела, то не должны работать в этой области. Пишут, допустим, о сельхозпродуктах, или о Рогуне – неважно, в любом случае должны все нюансы знать, изучить. Необходимо владение таджикским и русским языками. Я ведь раньше даже опытных русистов исправляла, все удивлялись: как так? Да просто читать надо много, правила знать. А то говорят порой по-русски, а получается не по-русски, - добавляет крапинку юмора в наш серьёзный разговор Мукаррама Набиевна, а потом снова возвращается к наболевшему. – Когда пишут, вообще ужас выходит – что в таджикской, что в русской речи…

Но, тем не менее, будучи человеком неизменно саморефлексирующим, как следствие, с развитой остротой мировосприятия, Мукаррама Набиевна отмечает высокий потенциал сегодняшней молодёжи.

- Избитый, конечно, вопрос… - оправдываюсь я, но моя собеседница, к счастью, с охотой отвечает.

- Молодёжь – это основа государства. Есть грамотная молодёжь, но, к сожалению, её представителей не так много. В целом же, молодые люди держат руку на пульсе: быстрыми темпами осваивают языки, русский, английский, китайский, технологии новые. Вот телефоны, допустим. Взял и послал весточку. Это всё воодушевляет. И вселяет веру в то, что наша страна будет одной из лучших в мире.

Обыкновенно такие слова произносятся с высоких трибун, когда ораторы в пылу самозабвенной речи, сплетают в красивые узоры приятные фразы, - меня даже на некоторую долю минуты охватило ощущение того, что я участница какого-то патриотического митинга. Но нет, - я по-прежнему в одной из столичных квартир с глазу на глаз с колоссом таджикской науки Мукаррамой Касымовой, в голосе которой появляется звучание неприметных до сего момента струн, выдающих, нет, не волнение, а глубокую убеждённость в правоте своих слов, - настолько искренних, невозмутимо тихих, без тени пафоса, что их светлое обаяние проникает в глубоко в подсознание, или ещё глубже – прямо в сердце…

И тут понимаю, что самое время задать опять же не отличающийся оригинальностью, но не теряющий для меня актуальности вопрос:

- Почему Вы не уехали во время гражданской войны?

На самом деле, пусть наше поколение дистанцировано от страшных 90-ых достаточно продолжительным временным промежутком, влияние процесса массового оттока учёных, творческой элиты, ощущается и сегодня. И смотря на тех, кто в самый сложный период шел, рука об руку со страной, преданно разделяя все невзгоды, потери и боль народа, впуская их в свой дом, в своё мужественное сердце, я всегда пытаюсь понять: откуда в них столько силы? Откуда столько смелости? Столько любви?..

- Хорошо, что мы не уехали, - коротко отвечает Мукаррама Набиевна.

- Никогда не жалели?

- Не жалела и не жалею, потому что если все уедут, то, что будет со страной? Все уезжали, а мы стали ремонтировать квартиру. Все удивлялись. Некоторые родные даже говорили: «Давайте уедем». Я говорю: «Нет, я не уеду».

А однажды, помню, моя одноклассница сказала: «А чего тебе бояться? У тебя есть “Матни классикӣ”. «Да», - говорю. «Возьмёшь её, мы все за тобой – вот нас и не тронут…».

Время тяжёлое было, да… Я, например, ходила к Гулру, дочке своей, она жила по улице Шевченко, когда люди шли с автоматами. Там стреляли, а я под деревом пряталась. Да и здесь стреляли… И при всём том мы на работу ходили, пешком…

- И всё-таки остались…

- Ну конечно, ведь жила вера... Не надо, свою страну не надо покидать, - Мукаррама Набиевна прищурилась. - Мой старший внук уехал в Чехию учиться и остался там. Ему сейчас 34 года, у него там семья, двое детей. Скучаю… Они приезжают периодически. Он вот приезжал на свадьбу своей сестрёнки, два года тому назад, через год приехала его жена с ребёнком. Но если повернуть время назад, я бы его не отпустила… Он, наверное, тоже скучает, просто не говорит… Хорошо, что есть видеосвязь…

Зачастую бывает так, что семья остаётся на периферии для женщин, всю себя посвятивших любимому делу, - наша удивительная героиня и здесь составила исключение. Она мать двух дочерей, счастливая бабушка и уже обладательница правнуков. Гулру и Дилоро пошли разными профессиональными путями: старшая выбрала экономику, младшая пошла по стопам своей великой мамы. Дилоро Искандарова заведует кафедрой теоретического и прикладного языкознания в Российско-Таджикском (Славянском) университете, получившей, стоит отметить, диплом «Золотая кафедра России» и об унаследованных от матери качествах, я знаю не понаслышке – те же строгие глаза с затаённой в отражении нежностью, та же усердная целеустремлённость и просто сверхчеловеческая, как кажется нам, студентам, работоспособность.

- Всё успевала и по дому, - уверенно говорит Мукаррама Набиевна, хотя почему-то до сих пор сложно удаётся вообразить себе её, стоящей у плиты, - фантазия упорно подменяет кухню на рабочий кабинет. – Знаете, когда дома хорошо, когда муж с женой ладят и любят друг друга – это важно. Если бы муж не поддерживал меня, я и не знаю, достигла бы всего этого?..

Автор множества научных исследований, пережившей пять переизданий «Хат ва имлои матни классики тоҷик» («Графики и орфографии классического текста»), двухтомника «Истории классического литературного таджикского языка», первая женщина-доктор наук, стальная леди, на протяжении 22 лет возглавлявшая Диссертационный совет ТГУ – ныне Таджикского Национального университета, - и за всеми этими громогласными перифразами вдруг вырисовывается совсем другой образ. Сквозь чуткий дымчато-сиреневый воздух, залетевший в окно лёгким ветром, виднеется иная Мукаррама Касымова, исполненная меланхоличной неги воспоминаний, недомолвленности взгляда, тщетно ловимого мною через строчки протянутой книги. Она принадлежит перу мужа Мукаррамы Набиевны, - сборниками стихов Мукаддаса Искандари уставлена целая полка огромного книжного шкафа. На убережённых временем белоснежных страницах яркими чернилами, будто только вчера написанными, выведены аккуратные, едва не каллиграфические буквы «Дорогой и любимой супруге от всего сердца. Мукаддас», - и дата: сентябрь далёкого 59-го… Сколько озябших зим, сколько знойных лет и таких непослушных вёсен пронеслось с тех пор? Вновь смотрю на Мукарраму Набиевну и понимаю: ни дня, ни минуты. Некогда созданный двумя влюблёнными сердцами микрокосм душевного тепла и единения, зарождённый цветной искоркой счастливого света двух встреченных взглядов, - он просто не подвластен закону времени. Его стихия – бесконечность, и в этом ареале, сведённые в сердечные ритмы поэзия, вдохновение, вера и что, немаловажно, ответственность, непрестанно пульсируют, стирая границы пространства, времени, да и вообще все условности, - зарождая звучание жизненного гимна этой поразительной женщины, лейтмотивом которого всегда выступает любовь – к своему делу, семье, Родине. Как по цепочке, где каждое звено взаимосвязано.

- Но у меня нет такой объединяющей роли в семье, какая, например, была у моей мамы. Она была очень требовательна к себе и очень внимательна к другим людям.

- Вы, наоборот, слишком строги к себе, - осторожно начинаю я.

- Нет, не в этом дело. Качества, бывшие у мамы, только на 50% присуще мне, а может, ещё меньше… Она всех объединяла в семье, каких только родственников своих не искала, где бы они ни были, посещала их, приводила домой, они жили у нас.

«И это тем удивительнее, - подмечаю я про себя, - что Мунаввара Касымова занимала высокие государственные посты в Советском Таджикистане, будучи министром лёгкой, затем пищевой промышленности. И управлять семьёй с той же самоотдачей!..». Смотрю на нашу героиню и понимаю - это гены.

Ещё держа в руке фолиант супруга Мукаррамы Набиевной, по-прежнему озираясь на внушительных размеров домашнюю библиотеку, прошу рассказать: в чём именно секрет сложения крепкой и, главное, достойной семьи?

- Это надо воспитывать с малых лет, - убеждена наша героиня, - ещё в утробе матери ребёнок, говорят, слышит и знает, что происходит. Меркантилизм надо исключить. У меня, к примеру, всё богатство – это книги. Надо больше читать литературу, и не по специальности, а художественные произведения. Пушкин, Лермонтов, Тургенев, Некрасов, Гюго, Драйзер, Бальзак, – все они большое богатство не только отдельного народа, но и всего человечества. Кроме того, в семье люди должны быть сплочёнными, из-за пустяков не ссориться. Все нравственные принципы должны, прежде всего, формироваться в семье, а потом уже в обществе, - но и о нём забывать не надо. Социум имеет большое значение.

Последние годы Мукаррама Касымова не преподаёт - полностью поглощена наукой.

- Главная радость – это диссертации моих учеников, когда работа хорошая, я воодушевляюсь. Не всегда, к сожалению, отслеживаю новости современной литературы – моя беда. Сейчас даже газеты не читаю, до такой степени обленилась, - сижу только за работой, за компьютером. Вот так и бездельничаю, - смеётся профессор и остаётся только пожелать такой же формы созидательного «безделья» всем на свете. Возможно, мир изменится к лучшему.

…Уже на пороге, оборачиваюсь и думаю, что естественное обаяние Мукаррамы Набиевны не броско, оно прочувствовано в её облике всецело, потому отдельные черты не откладывают резкого впечатления, - разве что глаза. Восхищающе умные, удивительно глубокие, они запечатлели в себе туманные дали загадочных северных равнин, - с их манящим ожиданием будущего рассвета, когда огоньки расстилающегося по небосклону солнца размечутся предвестием доброго дня.

Идя уже вдоль шумных, заполненных гудящими автомобилями дорог, я пыталась вспомнить какого же цвета эти проникновенные глаза? Остановилась, вгляделась в прозрачную свежесть вешнего полдня и поняла – это цвет весны.

Мастура Гулямова